Пока любовь не оживит меня - Лина Мур

Джаред

Любовь. Никогда не думал о том, что такое слово может быть в моём лексиконе. Нет, не любовь к похоти, не секс, не жуткое желание обладать кем-то, чтобы усладить собственное эго. Чувство. Из-за него ты уязвим, ты открыт и переживаешь всё острее. За время, пока рядом не было Санты, я понял, насколько скучаю. Мне одиноко, безумно одиноко в своей темноте. Не привлекает больше ничто из того, что я умею. И если бы я ничего не ощущал к ней, то не ныло бы в груди. Не наслаждался бы тихо молчанием и не смотрел так. А я запоминаю снова каждую чёрточку её лица, изгиб губ и высокие скулы. Словно загипнотизированный сижу и не могу двинуться. После стольких дней и разговоров с самим собой. Сейчас, после страха и гонки в никуда, у меня внутри ещё больше опасений, чем раньше. Вот я забрал её, и что дальше? Как всё перевернуть так, чтобы изменить будущее? Я не знаю. Первый раз за всю жизнь я не знаю, кто я такой и кем хотел бы быть. И буду ли.

– Джайлс приедет через пару-тройку часов у него трансплантация или что-то в этом духе, – тихо сообщает Джо, закрывая за собой дверь.

– Хорошо. Тогда придётся вколоть ей снотворное, чтобы раньше времени не очнулась, – отрываю взгляд от Санты, лежащей в моей кровати, и поднимаюсь.

– Она выглядит плохо, – Джо останавливается у постели, пока я достаю из переносного холодильника препарат.

– Да ладно? – Ехидно усмехаясь, открываю шприц и набираю его.

– Ред, прекрати язвить. Я тоже переживаю, и она, действительно, сейчас выглядит плохо. В последний раз, когда я её видел, даже униженную и с болью в глазах, у неё румянец был. А сейчас кожа серая. Ты умыл её?

– Отойди, – отталкивая брата, наклоняюсь к тебе. Закатываю рукав и перетягиваю жгутом руку.

– Мне всегда было интересно, где ты научился ставить уколы? Я-то понятно, мне показали при болезни деда, и я ему делал инъекции.

Надавливаю на шприц, наблюдая, как снотворное медленно поступает в вену.

– После многочисленных операций у меня были жуткие боли. Я терпел до последнего, пока сил больше не оставалось. Вы были заняты, Мёрл тоже, и никто не обращал на меня внимания. Пришлось практиковаться на себе, – сухо отвечая, зажимаю место раны ваткой и сгибаю твою руку.

– Прости, – Джо отводит взгляд. Усмехаясь, выбрасываю использованные вещи в урну.

– Я не в обиде. Вы ждали, когда умру, а я вот выжил, – подхожу к шкафу и достаю рубашку.

– Ред, мы…

– Брось, Джо. Я слышал же, как дед говорил, что лучше бы я умер, чем быть вот таким. В первый день, когда сняли бинты. Ты даже не смотрел на меня, пропал, а в его взгляде сквозило отвращение, как и у медсестёр. Хотя последние должны быть непредвзяты, но, видимо, мой вид был ужасен так сильно, что вызывал тошноту, – обрывая его, стягиваю аккуратно с Санты свитер и одеваю рубашку.

– Я ругался с ним из-за тебя. Пытался убедить его, что ничего страшного не случилось. Да, поначалу мне было так стыдно смотреть на тебя, ведь я идиот думал о предстоящих дебатах и принял мамино снотворное. Если бы не я, то все были бы живы. И…

– Замолчи, Джо. Я не виню ни тебя, ни кого-то другого. Смирился, правда, смирился. И ты мой брат, младший брат, я только так тебя и буду воспринимать. И… – замолкая, пробегаюсь пальцами вдоль рёбер Санты, где видны тёмные пятна. Синяки.

– И?

– Смотри, – отклоняясь немного, показываю Джо.

– Филипп?

– Скорее всего, Милтон. Они уже потемнели и практически сошли. Тот ублюдок предпочитает делать всё незаметно, чтобы только самому знать, – качаю головой, испытывая острую боль в груди. И это тоже страшно понимать, что тебе было ужасно и невыносимо чувствовать насилие. Оно было. Я знаю. Было! И меня разрывает на куски.